Жалящий посох со знаком тигра

Как сделать магическое оружие? Книга магических Мечей

Подойдя к воротам, Чур поднял посох и постучал. И был дан знак воинам идти в рощу, где на большой поляне были раскинуты Однако то, что последовало за тем, как увели тигра, Ольгу сильно потрясло. Потому‑то он и умчал в Вышгород от пронзительных, порою жалящих глаз матушки. Те же, кто знаком с ее тайнами, могут продлевать свою жизнь на века, под тяжестью лет и опирающегося на посох из полированного дерева. Я поднялся примерно в середине часа Тигра, принял душ и острым осколком обсидиана, пригоршней ила, колючей лозой, жалящей осой. "У меня есть желтые топазы, как глаза тигров, и розовые топазы, как глаза голубей, .. пластинка одного из сегментов брюшка; 17 - жалящий аппарат. .. Дойлу был заказан "Знак четырех", роман, окончательно определивший .. руке он сжимал дубовый посох с обвившейся вокруг него бронзовой змеей.

Зачем они ему понадобились — Константин и сам бы не смог объяснить, ведь даже если их слова и впрямь были каким-то намеком, то вполне понятно, что оба они, и хриплый тоже, являлись не чем иным, как слепым орудием судьбы.

Знать они ничегошеньки не могли, включая обладателя хриплого голоса. Впрочем, остановить их у него все равно не получилось. Когда он смотрел вниз, двор был девственно пуст и только пара куриц, невесть как пробравшихся сюда с птичьего двора, с важным видом вышагивали одна за другой в поисках остатков какой-нибудь еды.

Впрочем, того, что Константин уже успел услышать, вполне хватало, чтобы окончательно решить загадку своей сверхзадачи. Овраг, ручей, а главное — Хлад. Он зябко передернул плечами, и в его памяти всплыло все то, что некогда приключилось с ним самим.

Одно слово — титаны мысли. Оказывается, им от тебя, Костя, практически ничего и не. Всего-навсего пришибить вековечный ужас, который неизвестно откуда взялся, неведомо насколько силен и есть ли вообще предел у его силы, а также невесть как передвигается, распространяется, размножается и питается. Ты прекрасно знаешь, чем он питается. Еще раз встретишься — будешь знать больше Он поежился и внимательно посмотрел на пальцы рук.

А как же ты на встречу с Хладом поедешь? Он вытер холодную испарину и, задрав голову к потолку, осведомился: Зверюга, конечно, та еще, по страхолюдности. Ну, я понимаю, что в ваших масштабах охоту за ним устраивать — все равно что против мухи водородную бомбу на сто мегатонн применять, но я то здесь при чем?

С каких пор комары на слонов охотиться стали? Вы чего там, наверху, сбрендили окончательно? Потолок лениво молчал, давая понять, что просьба исполнена в самом что ни на есть наилучшем виде, все соответствующие подсказки даны, а там уж пусть поступает, как хочет. Константин в поисках потенциального собеседника перевел унылый взгляд на вмятину, образовавшуюся на подушке от его же головы, и продолжил: Поди туда, не знаю куда, и найди то, не знаю.

Он на секунду замолчал, но, переведя дыхание, продолжил: Короче, задача с тремя неизвестными. Хорошо хоть, я некоторое представление имею о том, как он выглядит, да и то весьма туманное, честно говоря. И что мне со всем этим теперь делать? Ведь я же понятия не имею, как с ним драться. Кстати, а его вообще возможно убить?

Ну, хотя бы теоретически? Пустое изголовье тоже помалкивало. Довод действительно звучал убедительно, и Константин собрался уж было облегченно вздохнуть, как вдруг за окном раздался звонкий женский голос: А коли не сыщешь наперед его, так он сам тебя тогда сыщет. Ужо тогда тебе и впрямь не поздоровится.

На сей раз он увидел обладателя голоса, хотя это ничего ему не дало. Это была обыкновенная баба, которая, козырьком прислонив к голове руку, чтобы солнце не мешало, упрямо вглядывалась куда-то вдаль. Вроде бы вновь никакой мистики, но вместе с тем это было уже вторым совпадением кряду с ходом мыслей Константина, причем таким же удачным, как и первое.

Пожалуй, слишком удачным, чтобы оказаться просто совпадением. Та, вздрогнув от неожиданности, принялась бестолково крутить во все стороны головой и догадалась задрать ее вверх лишь после повторного вопроса князя. Пряслицем [2] моим розовеньким поиграться вздумал, ну и утерял.

Спрашивать, кто сыщет этого мальца, если тот не найдет пряслица, Константину расхотелось. И без того было понятно, что в ответ он получит какое-нибудь простое и логичное объяснение, вроде строгого батьки или старшего брата.

А кто найдет его, Константина, если он не поторопится, ему, к сожалению, тоже было ясно. В голове его вертелась только одна мысль, но она была явно не о поездке к какому-то оврагу и отнюдь не о встрече с Хладом. Скорее уж совсем наоборот — как бы от нее все же отвертеться.

Так я же вообще ничего о нем не знаю. Так, ерунду какую-то, из того, что мне Доброгнева рассказала, и. Не-ет, тут выждать. Сведений побольше раздобыть, да и со знатоками посоветоваться тоже не помешало. На этом тема было исчерпана и закончена. И Константин прекрасно сознавал, что в отличие от того мальца ему самому действительно не поздоровится. И тогда он впервые за все время пребывания в княжеском обличии напился. Причем нализался мертвецки, так, что даже сам себя не помнил.

Наутро он встал хмурый и больной, однако похмеляться не стал, исходя из парадоксального, но чем-то оправдывающего себя принципа: Более того, где-то к полудню, едва придя в себя, он честно и добросовестно попытался выяснить у Доброгневы хоть какие-нибудь дополнительные сведения о Хладе. Однако девушка была на удивление суха и немногословна. Она-де все, что ведала и слыхала от своей бабки, рассказала князю еще тогда, в овраге, а больше ей ничего не известно. В довершение же ко всему ведьмачка окончательно добила Константина тем, что чуть ли не дословно повторила слова той бабы с утерянным пряслицем: А коли свидеться захотелось, так он и сам тебя, княже, сыщет.

Вот только что делать тогда будешь? Я для той свиданки воду родниковую завсегда близ изголовья твоего оставляю, а в ней крест серебряный. Ты ее не пей, она не для того стоит. А уж на третий раз А ведьмачка жалостливо смотрела ему вслед. Так она глядела только в случае, если ей попадался тяжелый больной. Князя можно было смело приписать к числу последних. А Константин после таких малоутешительных новостей ближе к вечеру вновь напился. Правда, не так старательно, как накануне, но, тем не менее, принял на грудь достаточно, чтобы хоть немного, но забыться, и пусть на время, но избавиться от этого липкого, леденящего сердце страха, который похоронными ударами колокола продолжал стучать в его голове: Словом, терпеть было.

Утром он вновь мучился от похмелья, но честно держался до самого вечера, когда вновь приложился к хмельному зелью. И пусть он сравнительно ненадолго приглушал свой панический страх перед неизбежным, как он отчетливо понимал утром, событием, но ему хватало и этой малости. Будто в скорлупу прятался он в свой неизменный вечерний кубок с крепким медом — один, другой, третий В бесконечном пьяном угаре пролетела одна неделя, прошла вторая, а он все пил и пил, не видя выхода и заливая свою беспомощность перед роковой неизбежностью.

Глава 2 В недрах земли что-то темное дышит. Нет, не страдает и даже не слышит. Нас поджидает и тянет под землю. Я это что-то никак не приемлю.

Как сделать магическое оружие? Книга магических Мечей

Уже третью неделю не просыхаю. Я ж так проспиртовался, что стоит мне на него только дыхнуть, как он мигом ласты свои откинет. Но думать о возможном визите неведомого чудища пьяному князю все равно не хотелось, и мысли, пусть и не совсем здравые, повинуясь пожеланию хозяина, тут же угодливо свернули в другую сторону.

Интересно, а как эта сволочь передвигается? У него вообще-то конечности имеются, или он все больше ползком? Головы-то я у него в овраге тоже не приметил. В это время он в очередной раз напоролся на какой-то угол, зашипел от боли и с еще большим энтузиазмом пообещал самому себе с завтрашнего дня завязать, причем решительно и однозначно. Причем не чаще раза в неделю и лишь во время пира.

Иначе и впрямь спиться недолго. Ну и что с того, что он Хлад. Собачка он страшная, и больше ничего, как говаривала одна моя хорошая знакомая, дай бог памяти, как же ее звали? Ну вот, с шутками и прибаутками я вроде бы и добрел.

Мед на средневековой Руси и впрямь был чертовски коварной штукой. Довольно долгое время он почти совсем не касался головы пьющего, но едва тот вставал на ноги, как начинал понимать — перебор, поскольку нижние конечности наотрез отказывались служить своему хозяину. Они наступали не туда, куда следовало, поворачивали, когда надо было шагать прямо, и вообще порывались вести исключительно самостоятельный образ жизни, требуя свободы и автономии от тела и головы.

В результате Константин по дороге не меньше пяти-шести раз ухитрился стукнуться о различные углы, причем в строгом соответствии с законом подлости напарывался на них преимущественно раненой ногой. Поэтому когда он, уже сидя на своей постели, стянул штаны, то обнаружил, что повязка на ноге насквозь пропиталась свежей кровью, хотя боли практически не ощущал — сказывалось обилие спиртного, принятого вовнутрь.

Не желая в столь поздний час беспокоить из-за пустяков Доброгневу, он решил справиться с проблемой самостоятельно. Пожалев, что отсутствует верный Епифан, который чуть ли не весь вечер бегал с расстройством желудка во двор и назад, Константин, еле справляясь с неумолимой дремой, кое-как размотал тряпицу, протер ею ногу и небрежно бросил в угол.

Близ изголовья у него стояла небольшая тумбочка, совсем недавно изготовленная лучшими столярами Ожска, почти доверху загруженная различными кувшинчиками с лекарствами Доброгневы. В нижнем ее отделении лежал целый пук заранее приготовленных тонких льняных лент.

Константин старательно обмотал раненое бедро тряпицею, достаточно туго затянув узел. С удовлетворением обнаружив, что проступившее в самом начале перевязки кровавое пятно больше не увеличивается, он бережно, помогая обеими руками, переложил свою больную ногу на постель, чуточку поворочался, стараясь улечься поудобнее, и почти сразу же отключился.

А ночью к нему опять пришел Хлад. Он медленно, не торопясь, вполз в ложницу, облизывая своим противным влажным языком старую повязку бурого цвета, валявшуюся в углу, волчьи шкуры, не спеша продвинулся к ногам и осторожно принялся обвивать обе ступни своими ледяными скользкими объятиями. Запеленав их полностью, он так же медленно, но уверенно двинулся далее, сковывая вечным холодом княжеские лодыжки, забираясь под холодные штаны [3] и все сильнее и сильнее стискивая колени Константина.

Все это время князь лежал, будучи не в силах пошевелиться, закричать, позвать на помощь, но прекрасно все осознавая и понимая, что это надвигается его неминуемый конец, причем даже более страшный, нежели сама смерть. Константин попытался протянуть руку к шнурку с привязанным колокольчиком, но понял, что сделать это не в силах, хотя его пальцы находились всего в каких-то миллиметрах от витой красной нити.

Тогда он, стиснув зубы, с силой напряг не здоровую, а больную ногу, пытаясь приподнять ее и разбудить боль, спящую в ней, которая, как это ни парадоксально звучало, могла стать его союзницей.

Князь сам не знал, почему он так решил, но был уверен, что прав. Приподнять ногу ему не удалось, зато черная мгла, чувствуя возросшее сопротивление человека, еще крепче сдавила больное место, причинив при этом неимоверную боль. Но даже она не смогла помочь разжать зубы и издать хотя бы слабый стон в надежде, что его смогут услышать.

Княгиня Ольга - Александр Антонов

Зато он, наконец, смог пошевелить онемевшими, по-прежнему бесчувственными пальцами правой руки и передвинуть их чуточку поближе к шнурку. Еще один миг, и он, напрягшись изо всех сил, слегка ухватил за него двумя пальцами и резко дернул. В сенцах, близ колокольчика, находился на часах вечно сонный дружинник со странным именем Буней. Так нарекла его плененная русским воем мать-половчанка. Спал он крепко и беспробудно, но на счастье Константина именно в этот миг по двору проходила Доброгнева, возвращаясь из места, куда, как говорится, даже королям приходится ходить пешком, королевам тоже, но вдвое чаще.

Колокольчик звякнул лишь один раз, и то еле слышно, но у девушки был очень острый слух, и она мгновенно остановилась, затаив дыхание и ожидая нового звонка, которого все не.

Прождав с минуту, Доброгнева, наконец, махнула рукой — задел, поди, князь случайно и все — и уже хотела идти далее в подклеть, где и была ее коморка. Но тут острая игла осознания того, что в княжьей ложнице творится что-то страшное, больно впилась ей в грудную клетку куда-то пониже сердца. Не чуя под собой ног, она бросилась бежать вверх по лестнице на крыльцо, а оттуда по кажущимся бесконечными галерейкам и коридорчикам, ворвавшись, наконец, в княжью светлицу.

Тяжко и смрадно пахло в ней погасшими восковыми свечами, которые, не прогорев и до середины, все как-то разом почернели и потухли. К ним добавлялся время от времени еще один запах, омерзительный и удушающий, как будто приносимый порывами неведомого подземного ветра. Такой запах не мог издавать даже давно сгнивший человеческий труп, но лишь мертвое, никогда не бывшее живым и враждующее абсолютно со всем оставляло этот знак как клеймо, говорящее о пребывании здесь мрачного и полновластного хозяина.

Само оно клубилось уже на уровне пояса князя, жадно впитывая в себя его жизненные соки и тут же перерабатывая их во что-то мерзкое и чуждое. Распахнув дверь в ложницу, Доброгнева поначалу несколько секунд не могла сдвинуться с места при виде всей этой ужасающей картины. В чувство ее привел, как ни странно, запах.

Будучи необычайно гнусным, он не только перехватывал дыханье, но и вызывал неудержимую тошноту. Девушку тут же вырвало на пол, принеся толику облегчения, и она обрела возможность двигаться. Странное оцепенение пропало, и с диким визгом, мало напоминающим человеческий, она подскочила к изголовью, ухватила один кубок с питьем, другой, третий и принялась беспорядочно выплескивать их прямо на черный клубящийся сгусток неведомого врага. Только в одном из них была родниковая вода, но по счастью хватило и этой малости.

Клубок черноты недовольно запульсировал, задергался и стал смещаться вначале к ногам князя, нехотя высвобождая тело из своих смертоносных объятий, а затем и вовсе неторопливо сполз на пол. Почему не уничтожишь врага рода человеческого? То ли тварь уползла в одно из укромных мест, то ли попросту исчезла, мгновенно переместившись в пространстве, то ли Доброгнева уже с опаской покосилась на иконы.

Фиолетово-вишневый мафорий [4] Богоматери в полумраке комнаты незаметно для глаза сливался с ее сапфирово-синим хитоном, отчего казалось, что Дева Мария была одета во что-то сумрачное, монашеское. Грабить и убивать мирных жителей в нашем войске запрещено. Тот, кто нарушит запрет, согласно нашим законам, будет немедленно обезглавлен. Он вырвал из ножен кинжал и бросился на Чжу Юаньчжана. Он прыгнул навстречу, как разъярённый барс. Ногой выбил клинок, одновременно выбросил вперёд правую руку, вложив в удар всю свою силу.

Синяя Смерть отлетел к стене. Он успел обменяться быстрым взглядом со своим советником. Далее наши пути разойдутся. Вы наметили двигаться к северу, мы поплывём на восток. Всю пятую луну лили дожди. Вода поднялась выше обычного. Корабли без труда покинули озеро и вошли в Янцзы. Не нужно было впрягаться в лямку и тащить суда с берега. Все шли своим ходом, под парусами. В радужном свечении развешанных всюду флажков впереди выступал трёхмачтовый красавец парусник с высоко задранным носом и славословием Повелителю вод на корме.

Следом, как конница за боевым слоном, шли одномачтовые корабли. У многих облезла краска с бортов, потёрлась обшивка, но раскрытые веером тростниковые паруса смело ловили ветер. С мечами в обеих руках Чжу Юаньчжан прыгнул на берег и бросился к укреплениям, увлекая за собой остальных. Загрохотали барабаны, взметнулись знамёна. Тигры, вепри и барсы, вышитые на полотнищах, понеслись вместе с воинами.

Началась одна из неукротимых атак полков Чжу Юаньчжана. Казалось, несётся лавина огня — это алели, как пламя, повязки на головах. Мечи и копья резали воздух, как молнии. Укрепления на берегу сдались без боя. Гарнизон побросал оружие и бросился наутёк. В один миг воины сбили засовы с хранилищ и складов и вытащили наружу мешки с рисом, зерном и сушёным мясом. Но едва взвалили добычу на плечи и повернулись к реке, чтобы вернуться в Хэчжоу, как единодушный вопль вырвался из тысячи глоток!

Было отчего прийти в смятение. Там, где только что стояли бесчисленные лодки и корабли, широко и свободно катила воды освобождённая от груза река. Последний парусник уходил на восток, отрезая путь к бегству. У берега безобразными змеями копошились обрубки причальных канатов.

Путь в Хэчжоу отрезан! Воины побросали мешки и бросились к берегу. Некоторые готовы были пуститься вплавь, хотя на середине Янцзы их скорее всего ждала гибель. Воины отпрянули от воды, обернулись. Командующий стоял на груде мешков, как на вершине скалы.

Горделивая выправка и весь величавый облик выражали спокойствие и уверенность. Что может остановить нас теперь? У кого недостанет смелости, пусть переждёт на берегу, храбрые двинутся на приступ.

Тайпин сдался, не выдержав натиска. Жители забились в дома, ожидая, что начнутся расправа и грабежи. Но вместо этого по улицам прошли воины с барабанами, громко оповещая: На воротах, возле кумирен и храмов и в других людных местах воины расклеивали отпечатанные листы. Однако не все соглашались с подобным приказом. Тан Хэ входил в ближайшее окружение Чжу Юаньчжана, однако спорил с командующим чаще.

Едва вечерняя стража ударила в колотушки, как в шатёр Чжу Юаньчжана, отбивая поклоны, вошли чиновники в чёрных высоких шапках и чёрных халатах, перепоясанных разноцветными поясами. Впереди выступал правитель города. Тяжёлая серебряная печать, подвешенная к его поясу, казалось, пригибала его к земле и заставляла кланяться особенно низко. Недаром среди чиновников ходила шутка: Правитель хлопнул в ладони. Несколько слуг втащили на коромыслах огромные коробы и тюки.

Всё это собрали преданные вам жители Тайпина. Даже бедняки принесли по связке монет. Люди с достатком тем более не поскупились. Вскоре в шатёр несмело вошёл Ванлу.

Фрагмент свитка на шёлке. Плоскую яшмовую тушечницу с круглой выемкой посередине Цибао пристроил на подвёрнутом колене, брусок чёрной туши зажал в правой руке. Он водил бруском по выемке и растирал тушь с таким усердием, какое редко удавалось подметить обитателям дома в своём любимце. Что там тушь или мягкая известь для белой краски?

Цибао с радостью взялся бы растереть булыжник в мелкую пыль, лишь бы угодить господину Ни Цзаню. Ни Цзань сидел на ковре, низко склонив бритую, как у монаха, голову в лёгкой домашней шапке. Клин шелковистой бородки упирался в ворот халата.

Глаза под изломом тонких бровей неотрывно смотрели. На столе с короткими ножками неярко белел лист плотной шероховатой бумаги. В шероховатой поверхности затаилась будущая картина. Голос у художника был ясный, но словно надтреснутый, как драгоценный старинный фарфор в мелких разломах. Цибао поспешно поставил тушечницу на стол.

Поднял сосудик из яшмы в виде чешуйчатой рыбки и выпустил в углубление с мелко растёртой тушью несколько капель воды. Из множества кистей, частоколом торчавших в высокой лаковой вазе, Ни Цзань выбрал кисть из щетины соболя, губами подправил собранные в конус упругие волоски, обмакнул в тушечницу и сразу, теперь уже не раздумывая, опустил кисть на бумагу.

Начался великий пробег, и след, который кисть оставляла, складывался в горы и небо, землю и воду, вёл по дорогам печали и радости, знания и предчувствий. Это был путь человека, понявшего свою неразрывную связь с природой, всем миром, родиной. Кисть двигалась от верхнего края листа к нижнему. При письме слова на страницах также располагались сверху вниз, образуя столбцы.

Сверху вниз выводили каждый в отдельности иероглиф. А разве слово и изображение не служат единой цели? Черенок из слоновой кости парил над бумагой отвесно, взлетал и кружился, словно танцор в безостановочном танце. Волоски скользили по бумаге, опрокидывались набок, изворачивались дугой — черенок оставался выпрямленным.

То быстрей, то медленней совершались пробежки. Тёмным пятном в лёгких разводах или резкой подвижной линией замирал оставленный след. Вот волоски легли набок и закачались, как парусник на волнах. Но вывела кисть не волны, а горы. К далёкому небу потянулись вершины. В мягких пологих склонах ощущалась скрытая мощь.

Вот кисть понеслась быстрым стрижом или ласточкой. Едва касался бумаги тонкий, в три волоска, конец. Вниз, влево, вправо, коротким отрезком снова влево и. Затрепетали под ветром обнажённые хрупкие ветви, взгромоздились один на другой мшистые камни.

Book: Знак «фэн» на бамбуке

На нижнем поле листа появился затерянный островок с проросшими среди камней деревцами. И тут же произошло чудо. Всё пространство белой бумаги, не тронутое ни разу кистью, разлилось вдруг тихим, без ряби озером. Гладь чистой незамутнённой воды протянулась до самых гор. Как заворожённый следил Цибао за тонкими сильными пальцами, приводившими в движение кисть. Ему начинало казаться, что это он сам превращается в дерево, в горы, в напоенный свежестью воздух. Только тогда зритель почувствует благородную силу глубоких корней.

Ни Цзань привык работать молча. Он вёл жизнь отшельника и приехал в Цзицин, [7] уступив настоятельной просьбе давнего своего знакомого, инспектора фарфоровых мастерских господина Ян Ци.

Он хотел пробыть в доме Ян Ци не больше трёх дней, но задержался из-за его сына. В двенадцатилетнем отроке, лишь недавно расставшемся с детской причёской, угадывался будущий художник.

Мальчик умел слушать и хотел научиться видеть. Стоило на день или два прервать свои странствия, тем более что из одного города Ни Цзань отправлялся в. Его ждал начальник уезда. Он обещал побыть у него долго, до второй луны будущего года. Городской сутолоке Ни Цзань предпочитал сельскую тишину. В одиночестве он бродил по берегам рек и озёр, поднимался на холмы.

Book: Знак «фэн» на бамбуке

Однажды он увидел затерянный среди волн островок. Вид тонких деревьев, проросших среди камней, тронул душу глубокой печалью, как песня-жалоба родной стороны. Он много раз возвращался к этому образу. Ветви деревьев в его картинах могли одеться листвой и выпустить звёзды жёлтых соцветий, могли оголиться и дрожать от осенних ветров. Но неизменно пустынным оставался маленький остров.

Одинокими высились оторванные от берега деревца. Сам не знаю, как сорвалось с языка. В пустотности белого ты увидел ширь озера, незаполненный верхний край домыслил как небо. В своём воображении ты рисовал вместе со мной, и картину я подарю.

Восточный гороскоп - Тигр

Ваша слава облетела все южные земли. За ваши картины расплачиваются золотом и серебром. Неужели я посмею принять подобный подарок? Ты сам позаботишься о том, чтобы проклеили лист плотной бумагой и сделали кайму из шёлка. Ткань мы выберем. Тогда картина приобретёт законченный вид.

Ты будешь смотреть на горы и воды, и созерцание научит тебя человеколюбию, справедливости и светлой радости существования. Не нашлось таких слов, чтобы выразить благодарность. Цибао поднял к лицу сложенные свечкой ладони и четырежды поклонился.

Но если художник хочет раскрыть события постепенно, как действие в книге, тогда фигуры людей и животных, постройки, горы, озера, леса — все образы и всех действующих лиц он выстраивает вдоль длинной горизонтальной ленты, склеенной из шёлка или бумаги. Только в книге переворачивают страницы, свиток — раскручивают по частям. Когда горизонтальный свиток обрамляют узорной тканью, то одну из коротких сторон подклеивают к цилиндрической ручке.

Вертикальные свитки вывешивают на стену, хотя редко надолго. Полюбовались картиной — и пора снимать, иначе вызванное картиной душевное волнение притупится от привыкания. Горизонтальные свитки на стену не попадают. Уложенные в свёрнутом виде в ларцы, они дожидаются своего часа. Наступят дни праздника, возвратится в дом родич или приедет далёкий друг — вот тогда откроются крышки ларцов.

Инспектор фарфоровых мастерских господин Ян Ци бережно вынул из короба свиток, обвитый вокруг нефритовой ручки, и с поклоном передал своему гостю, прославленному живописцу Ни Цзаню. Ни Цзань положил картину на стол, привычным движением сжал в левой ладони ручку и, придерживая правой ладонью свободный конец, откатил свиток влево, открыв для взора первую начальную часть.

На подставке из сандалового дерева высился позеленевший от времени древний бронзовый светильник. За ним на стене висел вытянутый в длину свиток с изображением озёрных цапель, иссиня-зелёных хохольчатых уток, красногрудых пёстроголовых попугаев.

В вазах из старинного фарфора стояли букеты цветов, ветки сосны и сливы. Из курильниц струились волны душистого дыма, смешиваясь с запахом мальв и гортензий, проникавшим через приоткрытую из-за жары дверь. Постройка выходила в сад с грушевыми деревьями, цветником и банановой рощицей, высаженной возле искусственной горки из диких камней. Ничто в утончённом убранстве дома не давало повод поверить в убожество жизни хозяина.

  • Книга четвертая
  • Княгиня Ольга
  • Book: Крест и посох

Но гость ни словом не возразил в ответ. Скорее всего он не услышал сказанного. Рыбаки вывели лодки на середину реки. Высоко на круче примостилось жилище, размером с ласточкино гнездо. Слуги внесли чайный столик с подносом холодных закусок и двумя чашками душистого чая.

Куда лежит его путь — к водопадам и горным высям, чтобы радоваться свободе? Ни Цзань повернул ручку влево, одновременно правой рукой закатал ту часть свитка, которую успел рассмотреть.

Жилища и лодки скрылись. Из-за сосен, разросшихся по берегам, появились красавцы кони, помчались к реке. Лёгок и стремителен свободный их бег. Правая рука убрала увиденное. Взору открылась дорога — она вела всё вперёд, вдоль скал и реки. Идёт ли далее путник, встреченный в начале пути?

Обогнал ли он лошадей, что мчались на водопой и, должно быть, уже припали к прохладным и чистым струям? Остановился ли посмотреть, как плещутся дикие утки в тихой заводи среди камней?

Или путник остался у рыбаков, чтобы разделить их мирную и суровую жизнь? Раздольно и быстро течёт река, причудливой цепью тянутся горы, взмывают к небу и срываются в пропасть земли. В каждом новом отрезке пути поднимаются новые нагромождения. Свиток кружился, высвобождая левую часть, пока наконец не пропала дорога и не появился незаполненный белый лист, подклеенный на тот случай, если владелец свитка или кто-нибудь из его гостей захотят написать, что подумали они или почувствовали, разглядывая картину.

Должен сказать, что вы один из искуснейших каллиграфов, каких приходилось мне видеть. Почерк младшего господина обещает со временем не уступить вашему. Ваш штрих наполнен трепетом жизни и выдаёт душу возвышенную. Иероглиф мной вырезан в подражание старинной каллиграфии. А потом, презрев ваши советы, я без пользы загубил свои ещё не развившиеся способности, оставил кисть и тушь ради шапки и пояса чиновника.

Вы выполняете почётный долг, и ваше имя среди первых чиновников города. Ни Цзань протестующе поднял руку: Не разрешите ли вы вашему сыну сопроводить меня в лавки, где продаётся шёлк? Но с вами, дорогой друг, я отпущу его без всякого страха. Оно выпало на долю ребёнка, когда душа особенно беззащитна, доверчива и ранима. Как же вам удалось вырвать сына из мерзких рук торговца детьми? Мы с женой выплакали все глаза и уже расстались с надеждой увидеть сына живым. Вдруг крестьяне обнаружили его в лесу.

Он лежал без памяти, весь в ссадинах и кровоподтёках. Крестьяне догадались заявить в ближайшую управу, а там, по счастью, оказались разосланные мною приметы. Вскоре мы смогли обнять нашего сына. В бреду твердил про своих старших братьев, но он у нас единственный сын, и, кроме него, некому было бы после моей смерти приносить на алтарь поминальные жертвы предкам. Старшая у нас — дочь. Когда наконец жизнь победила и мальчик стал поправляться, оказалось, что он не помнил имени похитившего его торговца, не знал название местности, где он провёл три страшных месяца.

Это были два мальчика, очевидно из простонародья. Они находились у похитителя в услужении. Всех троих посадили в повозку и куда-то повезли. Потом почему-то мой сын остался. Впряжённый в повозку мул испугался и понёс, не разбирая дороги.

Вот всё, что несчастный ребёнок был в состоянии вспомнить, и мы с женой перестали мучить его расспросами. Смерть не узнала, кто скрылся под новым именем, ей пришлось отступить.

Когда дневная жара пошла на убыль и листья в саду зашелестели от лёгкого ветерка, привратник распахнул резные ворота. Ни Цзань и Цибао вышли на улицу, обогнули каменный щит-экран, поставленный перед воротами для защиты от нечисти, и пошли по низкой пешеходной дорожке в тени высаженных деревьев. Сзади, на почтительном расстоянии, двинулся Гаоэр, расторопный и бойкий юнец, приставленный для услуг к Цибао.

Годами Гаоэр не намного обогнал своего господина. Путь лежал не далёкий, но и не близкий. Дом инспектора фарфоровых мастерских располагался в тихом квартале, где жили первые чиновники города. Редкий прохожий попадался навстречу. Ещё реже тревожили мостовую коляски. Приподнятая проезжая часть была присыпана белым песком и светлела сквозь частокол тёмных стволов высаженных деревьев, наподобие снежной насыпи.

Прикрыв тростниковыми веерами лица, просеменили две девушки-служанки в одинаковых розовых юбках и вышитых кофтах цвета лиловой сливы. Прошёл чиновник в длинном халате, перетянутом жёлтым поясом. У поворота прогуливался нарядно разодетый молодой человек. Он держал за кольцо большую вызолоченную клетку, в которой прыгала и щебетала птица. Вскоре к первому щёголю присоединился второй, очевидно приятель, и также с клеткой в руках. Брать с собой на прогулку птиц вошло в обычай. Улица тянулась с севера на юг, кружа и петляя.

Южные города не могли сравниться со строгими городами севера. В Даду улицы были натянуты, словно струны, и пересекали одна другую под ровным углом.

Цзицин разбит на холме. Улицам приходилось изворачиваться змеями, чтобы взобраться наверх или сползти с крутизны. Взбирались и сползали ограды, ворота, глухие стены домов.

Поднимавшиеся над оградами черепичные крыши казались летящими из-за загнутых кверху краёв. Вцепившись в крышу, скалили пасти установленные на домах невиданные существа — полульвы-полусобаки. Мир кишел злыми и безобразными духами. Их никто никогда не видел, но каждый знал, что снуют они непрестанно, норовя заскочить в дом и устроить всевозможные пакости.

Только одно и спасало, что духи умели двигаться лишь по прямой. Кривизна крыши и экран перед входом вынуждали их повернуть обратно. Но если нечисть всё же отваживалась на бесчинство и предпринимала попытку прорваться, то тут львам-собакам полагалось не оплошать.

На то и лепили их с раскрытой ощеренной пастью, для того и устанавливали на крышах — пусть хватают злых духов, стерегут от нечисти дом. Каменный мост с резными перилами, переброшенный через канал высокой дугой, чтоб могли проходить лодки, вывел на Главную улицу, бравшую начало от городских ворот.

И сразу всё изменилось. Они не прогуливались, а шли торопливо. У многих на плечах висели коромысла с поклажей. По мостовой грохотали повозки, нагруженные выше краев. Снова мост — на этот раз перил не было видно из-за лавчонок, лепившихся к перилам, как птичьи гнезда к скале. Разносчики продавали с лотков варенные на пару пампушки, пирожки с тёртыми пряностями.

Люди ели, перекликались, обменивались новостями. Ребятишки вертелись возле торговца игрушками, лезли под самые ноги. На шесте у торговца, как грозди яблок на ветке, висели цветные хлопушки, фонарики в пёстрых разводах, шумихи, мячи, воздушные змеи. Вот было бы радостью заполучить хоть самую маленькую хлопушку!

Взрослых больше привлекали чёрные палатки гадателей, разбитые сразу же за мостом. За связку монет гадатели предрекут повороты в судьбе, назначат счастливые дни для сватовства, постройки нового дома или поездки к родным. Третий день после пятого новолуния благоприятен для служебных выездов, шитья, купания и стрижки.

Возгласы, крики, конское ржание. Уж не воды ли канала выплеснули весь этот шум? От канала, вдоль улиц вместо домов, потянулись лавки, поставленные плотно друг к другу, без щели прохода. Задние пристройки служили складами и мастерскими, в передних помещениях принимали покупателей. Чем только не торговал рынок в Цзицине — мясом, зерном, мебелью, чайными листьями, пряностями и бронзовыми зеркалами, одеждой, складными и тростниковыми веерами, зонтами, бамбуковыми занавесками, барабанами.

С севера привозили войлочные покрывала с разноцветной каймой. Местные мастера поставляли парчу, знаменитый цзицинский шёлк. Фарфоровые вазы, по цвету похожие то на красную яшму, то на чёрный агат. Славились также блестящие, словно покрытые лаком, крупные вишни. Каждый товар имел собственные ряды и собственного смотрителя за порядком. Надписи сообщали, чем торгуют ряды. Были лавки, где продавали бумажки в форме монет и вырезанных из бумаги животных.

Бумажные деньги и бумажных животных сжигали во время жертвоприношения, когда поминали умерших родных. Вперемешку с лавками расположились харчевни — открытые сооружения с одной задней стенкой и черепичной крышей на деревянных столбах.

Черепицу часто заменяли циновки или куски холста. Возле харчевен, в кучах отбросов рылись собаки и длинноухие тощие свиньи.

Лошади, мулы, верблюды, повозки. Все двигались, все шумели. Гаоэр толчками и окриками прокладывал господам дорогу. Товар продавался здесь дорогой, и покупатели заглядывали сюда не.

В раскрытые двери лавок были видны развешанные на продажу ткани. Глаза разбегались от обилия красок, от причудливых и замысловатых узоров. Облака и летучие мыши, листья бамбука, бабочки и цветы неслись бесконечным потоком. Всё же пришлось обойти несколько лавок, прежде чем внимание Ни Цзаня привлёк светло-сиреневый шёлк в серебристых разводах, похожих на утренний иней. Цибао цвет и узор также понравились, он наклонил голову в знак своего добрения.

Все трое покинули лавку и собрались направиться к дому. Как вдруг где-то рядом запела флейта. Высокий и чистый звук поплыл над станками и лавками. К флейте присоединялся барабан и рокотал глухо и неумолчно, словно рычал в лесу тигр.

Музыканты расположились у низких перилец открытых подмостков, имевших лишь крышу и одну заднюю стену. Они сидели как раз с той стороны, где Ни Цзань, Цибао и Гаоэр нашли для себя место.

На сцене кружились танцовщицы, две в розовых платьях и одна в серебристо-сером — два лотоса и летняя тучка. Установленный на подставке флажок с тремя рыбками давал понять, что действие происходит возле воды. Звенели подвески в высоких причёсках, колокольцами взлетали юбки, открывая ножки в вышитых туфлях. Взмахи длинных кисейных рукавов рождали воспоминание о дуновении лёгкого ветерка.

И гвоздики на барабане круглые и выпуклые, ни дать ни взять — птичьи. Рассказывали, что однажды в старину во дворец императора прилетела необычная птица. Перья играли ярче, чем радуга, а хвост распадался веером на двенадцать волн. Птица опустилась на землю, встала перед залом и принялась кричать, и пока кричала, все время переступала с одной ноги на другую и покачивала хвостом.

Но те не сумели ответить. Крик — это песня, поступь — это танец. Хвост разделен на двенадцать перьев, как год — на двенадцать лун. Птица хвостом отбивала ритм. Так люди узнали, что существует на свете песня и танец, и научились сами петь и танцевать. Что ж удивительного, что с той давней поры музыканты чтут волшебную птицу?

Танцовщицы отступили в глубину сцены, продолжая расчерчивать воздух лёгкой дымкой своих рукавов, и незаметно исчезли. У перилец появились двое с хлыстами в руках — значит, прискакали верхом издалека — и заговорили горячо и громко. Зрителей вокруг сцены столпилось немало. Стоявшие сзади вряд ли могли расслышать, о чём вёлся спор.

Но и без слов все понимали, на чьей стороне правда. Лицо одного из споривших рассекли широкие красные полосы, и полоса, проведённая вдоль подбородка, придавала лицу выражение грозной решимости. Щёки и лоб другого — в белых разводах. Издавна красный грим отмечал благородного человека, белый грим метил мерзавца.

Разрисованный красным держался величественно, выбрасывал руку вперёд, как полководец, ведущий полки в сражение, смотрел открыто и. Разрисованный белым приподнимал плечи, кривился набок, смотрел исподлобья.

Можно было подумать, что повадки он перенял у обезьян. Кто не считал своё время на деньги, мог наслаждаться игрой актёров от полудня до вечернего барабана, оповещавшего о закрытии рынка.

Главное действие то и дело прерывалось исполнением песен и танцев или сценами, смысл которых лишь отдалённо касался происходящего. Спорившие ни до чего не договорились и разошлись в разные стороны.

Ударил гонг, привлекая внимание к новому действующему лицу. Служитель сменил флажок с тремя рыбками на флажок с колосками, в знак того, что действие перенеслось в поле, и на сцену выбежал юноша с наведёнными вокруг глаз кругами, почти ещё мальчик, гибкий и тонкий, как ветка ивы.

В одной руке он держал поднос с горшочком и плошкой, в пальцах другой было зажато кольцо большой птичьей клетки, прикрытой шёлковым ярким платком. Клетку актёр поставил на лаковый столик. Неприметный, как тень, служитель успел вынести столик на сцену. Место для подноса нашлось у перил, на полу. Расставшись с вещами, актёр вышел на середину, о чём-то задумался и вдруг на глазах у всех изменился. Куда подевались юность и стройная стать?

На сцене стоял сгорбленный жалкий крестьянин, и колени у него ходуном ходили от вечного недоедания. Хоть и сами были такие же бедняки — да разве нельзя в иной час отвести душу весельем? Вон и надписи на лаковых досках по краям сцены советовали не грустить. Доски с надписями висели вдоль столбов, на которых держалась крыша. Актёр на сцене согнулся и двинулся вприпрыжку, смешно подкидывая к подбородку колени. Гибкие пальцы рук месили тем временем воздух.

Цибао раздражённо дёрнул плечом. Фрагмент японского свитка XVII века. Актёр пополз на коленях, поочередно откидывая назад то одну, то другую ногу. Сто, тысячу, сто тысяч кустиков риса высадил он на ходу. Ох, как устал бедняга. Самой большой проблемой были источники энергии. Ещё одной основной проблемой этого периода были монстры.

В условиях небольшой численности населения на планете, наличие хищных существ, обладающих зачатками разума, было чревато исчезновением людей. Они несли в себе гены богов Асуров и гены Ванов воинов. Известны такие герои, как Геракл. Он является обладателем шкуры Немейского Льва артефакт защиты и ядовитых стрел, вымоченных в крови Лернейской Гидры.

Обладатель крылатого шлема и крылатых сандалий перемещениячудесного щита следящий артефакт и меча, а также крылатого коня Пегаса. Обладатель особого меча и путеводной нити навигация. Эти герои получали в свои руки оружие ТОД, с помощью которого уничтожали монстров. Однако существовал запрет на использование этого оружия в войнах против людей. Так, в описаниях, связанных с Троянской войной, упоминается всего несколько сильных артефактов, среди которых главным можно считать описанный в Илиаде щит Ахилла защитный артефакт.

Боги, присутствовавшие на этой войне, не имели возможности лично вмешиваться в события запрет Зевса и использовать свои личные атрибуты оружие ТОД. Сюда можно отнести, например, мечи Святого Георгия и Святого Маврикия. Это оружие в дальнейшем было вовлечено в какие-то исторические события и попадало в руки особым, выдающимся людям. Можно назвать причиной возникновения особых свойств у этого оружия — хозяев, практиковавших некий особый образ жизни.

В отличие от оружия Героев, полученного от богов, в течении античного периода существования языческих боговэто оружие было изготовлено обычными смертными. Оно стало особым из-за некоторых особых обстоятельств. Существует миф о боге кузнеце Гефесте, создававшем оружие для языческих богов. Он создал оружие для всех богов античного пантеона.

Сюда можно отнести молнии Зевса Юпитера. Меч бога Ареса Марса. Лук и стрелы бога Аполлона. Лук и стрелы богини Артемиды Дианы. Технология создания магического оружия. Можно сказать, что магическое оружие первоначально представляло собой обычное оружие, несущее в себе какие-то заклинания.

В этот период создавались практически идеальные предметы из камня, изготавливаемые неизвестным ныне путём. Видимо, при их изготовлении были использованы специальные, неизвестные в наше время, технологии. Эти же технологии, видимо, были использованы и при создании построек из гигантских каменных блоков. Очевидно, что это были неизвестные в наше время технологии Древних цивилизаций.

Особенностью этих технологий была возможность мягкой обработки камня. Самые твёрдые виды камня превращались на время в пластичную массу, которую можно было лепить как пластилин или разрезать как масло. Сюда можно отнести и знаменитые хрустальные черепа. Существуют также Египетские каменные саркофаги и сосуды из очень твёрдого камня, изготовленные с высокой точностью и без признаков механообработки.

Что касается оружия, то в этот период были созданы каменные топоры, являющиеся, по-видимому, статусным оружием. Такое совершенное оружие резко отличается от изделий варваров, изготовленных из кремния и обсидиана примитивным методом.

Здесь сразу видна разница в технологиях. Можно себе представить, что существовал период тысяч лет назадв котором создание изделий из камня более долговечного материала было преимущественным перед изготовлением изделий из металлов, требующих применения совсем иной горячей технологии. Некоторые из каменных артефактов Древних явно несут в себе следы магии. Эта древняя технология, видимо, была утеряна или перестала использоваться примерно тысячи лет.

В этот период начали появляться первые образцы бронзового оружия. Некоторые из бронзовых мечей несут на себе специфические изображения, характерные для применения заклинаний. В этот период магия использовалась для сообщения оружию особых дополнительных свойств.

Отдельную категорию Древнего оружия составляют ритуальные кинжалы, предназначенные для жертвоприношений. Основная идея, заложенная в такое оружие: То есть враг или жертва не только гибнут от этого оружия, но ещё и отдают энергию своей Серебряной Нити, которая может быть использована для запитки религиозного Эгрегора или усиления собственной Серебряной Нити жреца продолжительность жизни и энергия иммунитета возрастают.

К этой категории оружия в первую очередь можно отнести ритуальные ножи народов Южной Америки: Инков, Ацтеков и Майя, практиковавших человеческие жертвоприношения в большом количестве. Такие кинжалы, как правило, имели особую форму Нож Туми. Установленное на ноже заклинание позволяет зацепить Серебряную нить жертвы и всосать её энергию через рукоятку. В этих ритуальных ножах есть изображение божества, через которое энергия жертвы всасывается жрецом в Эгрегор данной религии.

Традиционный ритуальный нож Пхурба предназначен для жертвоприношений. Это боевое оружие богов древних. Гневное божество демон, изображённый на рукоятке является одним из защитников религии. Поражая врага этим кинжалом, воин запитывает энергией сознание демона, придающего магические способности сознанию самого воина. Спираль на клинке захватывает и всасывает энергию Серебряной Нити врага. Кроме способности высасывать жизненную энергию врага, часть мечей несла на себе простые заклинания, усиливающие их механические свойства.

Например, прочность или заточку. Такие заклинания, встроенные в оружие, позволяли побеждать врага, разрушая его оружие. Эти заклинания встраивались в оружие на стадии создания отливки.

Рукоятка данного меча представляет собой изображение монады личности данного меча. На клинке нанесены символы, содержащие Магическую Печать. В основе печати лежит Монада, вселенная в меч. Эта Монада принадлежит убитому в бою опытному воину. Эта Монада является базой для записи на неё различных заклинаний. Эти заклинания увеличивают механические свойства меча. Далее идут заклинания, создающие свойства меча в качестве живого организма.

Такой меч может даже обладать способностью к регенерации как живой организм. Однако главной способностью Магического меча является возможность интеграции монады меча с монадой Хозяина. Навыки погибшего воина передаются Хозяину меча.

Каждый новый Хозяин меча будет получать опыт не только от Монады меча, но и всех последующих его Хозяев. То есть меч накапливает опыт. Переходя от одного хозяина к другому, такой меч может накопить огромный боевой опыт.

Магические мечи топоры или копья можно назвать тактическим оружием ближнего боя. В отличие от тактического заклинания, поставленного на оружие, усиливающего его качества в ближнем бою, другую часть магических заклинаний, поставленных на оружие можно назвать стратегическими.

Примерами такого стратегического оружия являются Яванские Крисы. В основе этого ритуального и статусного оружия лежат Монады Нагов — расы разумных рептилий. Клинок Криса, изготовленного из метеоритного железа, имеет форму ползущей извилистый или замершей прямой змеи Нага. Ножны Криса символизируют подругу Нага, то есть его Иньскую часть. Кроме нескольких разновидностей боевых Крисов больших мечейвсе остальные Крисы представляют собой парадное и ритуальное оружие, обозначающее человека из благородного рода наподобие парадных шпаг дворян и кортиков офицеров.

В этом случае Монада Нага оригинальная Монада самого Нага или Ментальный слепок с сознания Нагазаключённая в клинок, является советником хозяина Криса. Такие клинки изготавливаются специальными мастерами, причём каждый клинок делается для конкретного хозяина. Часто бывает, что созданный для одного человека Крис очень избирательно относится к новому хозяину. Если есть несоответствие между клинком и человеком — новый хозяин может заболеть или даже погибнуть.

Являясь советником хозяина, Монада Нага предупреждает его об опасности и советует, какое поведение будет правильным в данном конкретном случае. Для аристократов, являющихся обычно военачальниками и придворными, стратегическое оружие важнее тактического.